Рубрика — Подражающие Христу: Роже Шютц-Марсош

16 августа 2005 г. во время богослужения был убит брат Роже, руководитель общины в Тэзе. 36-летняя румынка Люминита купила нож заранее, в Клюни. Сразу после задержания женщина заявила, что не хотела убить Шютца, а лишь хотела привлечь к себе его внимание. Чуть позднее она уточнила, что хотела ему сообщить о «масонском заговоре» среди монахов, а нож лишь приставила к горлу, чтобы заставить себя выслушать.

Брат Роже Шютц-Марсош (Roger Louis Schutz-Marsauche) родился в 1915 году в швейцарском городе Провансе (кантор Юра) в семье лютеранского пастора. Шютц вспоминал об отце как о «мистике в сердце», который молился по утрам в храме (что, видимо, не было в обычае в тех местах) и однажды мальчик даже видел, как отец молился в католической церкви. Швейцария была местом ожесточенного сражения католичества и протестантизма; знаменитый св. Франциск Сальский сумел отстоять часть страны для Рима, но конфессиональные разделения остались.

Родители приучали мальчика быть выше разделений. Мать его была француженкой и приняла католичество сознательно, не в укор мужу-пастору, а чтобы свидетельствовать об отсутствии разделений между католиками и протестантами. Когда Роже пошёл в среднюю школу в соседнем городке, родители предпочли снять ему комнату в католической семье — потому что эта семья нуждалась деньгах больше, чем протестантская. Бабушка Роже по матери (француженка) тоже была женой лютеранского пастора, но часто ходила к мессе и «даже причащалась» у католиков. Во время Первой мировой войны она жила на севере Франции, прятала у себя беженцев, и потом говаривала: «Разделенные между собой христиане убивали друг друга по всей Европе; пусть хотя бы теперь они помирятся — ради того, чтобы не было новой войны».

Впрочем, эта открытость и свобода взрослых не помешали кризису веры в подростковом возрасте, равно как и туберкулёзу. Выздоровев от того и от другого, Шютц-Марсош поступил в Лозаннский университет на теологический факультет, собираясь идти по стопам отца. Он был президентом федерации студентов-христиан, активно организовывал бесконечные семинары и встречи, посвященные молитвы и изучение Библии. Магистерская работа называлась: «Идеал монашеской жизни до эпохи св. Бенедикта и его соответствие Евангелию».

Во время войны Роже очень сочувствовал разгромленным французам и писал: «Если бы там можно было приобрести дом, о котором мы мечтаем, это могло бы оказаться путём для помощи самым отчаявшимся, лишённым места в жизни; это могло бы быть и место для молчания и молитвы«. В августе 1940 г. он сумел недорого купить дом в Бургундии — между Клюни и Ситэ, древними (и заброшенными) монастырями. Как раз тогда виноградники были уничтожены филоксерой и цена на недвижимость резко упала. Шютц укрывал в своём доме людей, бежавших от нацистов (прежде всего, евреев). Внимание гестапо вынудило его, впрочем, вернуться в Швейцарию до конца войны. На Пасху 1949-м году к нему присоединился первый единомышленник.

В 1952 году Шютц написал устав Тэзе, который он назвал «Притча общины». Он предпочитал притчу — прямой речи, образ и пример — приказу. «Единственная цель нашей совместной жизни — объединить людей, преданных следованию за Христом, сделав их живым знаком едиства Церкви«.

Тэзе выработала особый стиль, в чем-то лютеранский, в чем-то от средневековой католической духовности а в чем-то и от православной традиции. Количество братьев (обеты целибата, общежития, простоты жизни; уходы бывают, хотя это каждый раз трагедия) около 80-100 человек. Трижды за день в храме Примирения проводятся службы, построенные по принципу древних монастырских последований: пение гимна, псалмы, чтение Библии, молчаливая молитва (до десяти минут).

Шютц был сторонником простоты, чтобы количество символов и знаков не затеняло главного и в этом проявлялось его лютеранское прошлое. Впрочем, в храме было помещено много православных икон, а по пятницам молитвы проходят с поклонением Распятию, которое привезли в Тэзе православные. Правда, изображение кладут плашмя, а не ставят вертикально — но кладут на возвышение около полуметра.

Самая торжественная служба — в субботу вечером, «служба Света», когда все молящиеся держат свечи. Храм украшен призывом: «Пусть всякий входящий сюда примирится: брат с братом, сестра с сестрою, народ с народом». Пожертвования братья демонстративно не берут, отказываются и от наследства, зарабатывают своим трудом. Сам Роже и многие братья жили в странах Третьего мира среди бедняков (в 1987 г. Шютц побывал в Москве — поездка строго контролировалась властями, из «неформальных» встреч состоялось тайное мимолетное знакомство с о. А.Менем). Он дружил с матерью Терезой и вместе с ней написал книгу. Призывы к помощи беднякам, к социальным реформам соединяются с призывом прежде всего к внутренней реформе — в том числе, в сердце реформатора. Когда Шютца спросили, почему он не интересуется богословием, он ответил: «Сил на всё не хватает, нужно что-то выбирать».

Идея внутренней тишины, музыка, которая этому способствовала (стиль был выработан Жаком Бертье — короткие музыкальные фразы, ритмические, повторяющиеся), оказались очень популярны. С конца 1950-х годов в общину хлынул поток посетителей. К 2005 году в Тэзе еженедельно приезжало до шести тысяч человек. Посетителей принимают на неделю. С 1982 г. Шютц стал проводить в разных городах Европы рождественские встречи для молодёжи.

В общине не только около ста человек из самых разных стран, но в ней, кроме протестантов, находятся с 1969 года и католики, нескольких из них рукоположили в священники католические епископы. С 1966 г. в соседней деревне создали свою общины Сестры св. Андрея, они помогали общине принимать паломников. Позднее появились урсулинки из Польши. Шютц был гостем Второго Ватиканского собора. Составной частью воскресной молитвы является месса, торжественно отмечаются праздники в честь Богородицы, в особой часовне хранятся Святые Дары. Папа Иоанн-Павел II благосклонно относился к Шютцу. Ратцингер во время заупокойной мессы по Войтыле — своей первой мессы после избрания Папой — причастил Шютца, что было многими отмечено как сенсация, потому что Ратцингер всегда выступал против «евхаристического гостеприимства».

Православные так оценивают Тэзе (симпатизируя):

«Быть может, понемногу наступает осознание того, что вне Православия христианская вера неизбежно теряет нечто существенное или даже главное? … Может быть, приходит осознание ошибочности отказа протестантизма от святых икон, от монашеского чина, почитания святых и т.д. Здесь в Тезе они подсознательно (или сознательно!) восполняют ущербность своей веры. … К Православию интерес большой. Но в общении молодёжи духовность заменяется душевностью. Для православного человека всегда чувствителен этот внутренний ущерб. … Православным людям с трудом удаётся жизнь в экуменической среде. Они испытывают тоску по чистоте и духовной недосягаемости православных служб, простоте и органичной лёгкости православного общения. Поэтому экуменические идеи не могут «обработать» православного человека. С пользой вкусив все познавательные, дружеские, миссионерские особенности этого общения, он укрепляется в своей вере, любви к своей Церкви» (http://www.hramvsr.by/taize.php?lang=de).

Фундаменталисты-протестанты, не признающие традиции церкви, называют стиль Тэзе «эклектичным», «синкретическим», близким к буддистской или индуистской духовности, резко критикуют «идолопоклонство» перед иконами (http://www.wayoflife.org).

Почему умер брат Роже? (Размышления бр. Франсуа из Тэзе)

Нередко в письмах, приходивших к нам в прошлом году, люди сравнивали смерть брата Роже со смертью Мартина Лютера Кинга, архиепископа Ромеро или Ганди. И все же, бесспорно, тут есть разница. Эти люди занимались политической и идеологической борьбой и были убиты оппонентами за свои взгляды и влияние.

Кто-то скажет, что пытаться найти объяснение смерти брата Роже бесполезно. Зло несовместимо с логикой. Ветхозаветный праведник говорил, что его ненавидят «безвинно». И евангелист Иоанн вкладывает те же слова в уста Иисуса: «Возненавидели Меня напрасно».

Однако живя рядом с братом Роже, я всегда поражался одной черте его характера, и вполне возможно, что именно из-за нее он и стал жертвой убийства. Брат Роже был невинен. Нет, он не был безгрешен. Но это была невинность такого рода, когда человеку очевидны вещи, которые совсем не очевидны для других. Для невинных людей правда самоочевидна. Она не нуждается в аргументации. В определенном смысле они ее просто видят. И им трудно понять, что люди вокруг более «разборчивы». То, что они говорят, для них — просто и ясно, и их удивляет, что окружающие реагируют на их слова по-другому. Легко понять, почему такие люди зачастую пребывают в растерянности и бывают очень ранимы. И все же их невинность не наивна. Для них реальность попросту не настолько «мутная», как для других людей, — они «смотрят сквозь нее».

Взять, например, вопрос христианского единства. Для брата Роже было очевидно, что если Христос хочет этого единства, то надо жить таким единством прямо сейчас. Возражения казались ему искусственными. Для него единство христиан было прежде всего связано с примирением. И в конечном итоге он был прав, потому что мы слишком редко задаемся вопросом, чем мы готовы заплатить за это единство. Достойно ли примирение, не затрагивающее нас «физически», этого звания?

Иногда говорили, что у брата Роже нет богословия. Но разве не был он гораздо более проницателен, чем те, кто так о нем отзывался? Веками христиане были вынуждены оправдывать состояние разделения. Различия искусственно преувеличивались. Сами того не осознавая, христиане встали на путь соперничества и перестали замечать ту общую картину, что разворачивалась перед их взором. Они не смотрели «сквозь нее». Единство им казалось невозможным.

Брат Роже был реалистом. Он понимал, что многое остается недостижимым, особенно на уровне социальных структур. Но это его не могло остановить. Его невинность придавала ему особую силу убежденности — своего рода благородство, не признающее поражений. До самого конца он считал христианское единство вопросом примирения. Примириться сейчас — это шаг, возможный для каждого христианина. Если бы все сделали этот шаг, единство было бы при дверях.

Еще одним аспектом, в котором так явно был виден «подход» брата Роже и где еще более отчетливо проступал свойственный ему «радикализм», было полное неприятие всего того, что ставило под сомнение Божью любовь. Я имею в виду его умение воспринимать божественное без анализа. Нет, он не отказывался от размышлений, но он очень твердо знал, что определенный способ «корректного» рассуждения — например, о Божьей любви — в реальности замутняет представление об этой любви.

Брат Роже все время подчеркивал, что в каждом человеке заложено добро, и в этом проявлялось все то же его свойство. Брат Роже не питал иллюзий насчет зла. От природы он был очень раним. Но он также был уверен, что если Бог прощает наши ошибки, то для Него их больше не существует. Всякое настоящее прощение пробуждает в человеке его глубину — ту глубину, которая создана для добра.

Поль Рикер был этим поражен. Однажды он сказал нам здесь в Тэзе, что, по его мнению, задача религии — «высвобождать в человеке глубины добра, вытаскивать их из-под завалов». В прошлом, проповедуя христианство, постоянно подчеркивали «основополагающую» греховность человеческой природы. Это делалось для того, чтобы люди воспринимали прощение как абсолютно свободный и незаслуженный дар. Но многих это оттолкнуло от веры: даже если они слышали что-то о любви, им казалось, что часть этой любви для них недоступна, а прощение, о котором они слышали, не обладает полнотой.

Наверное, это самое ценное, что оставил нам брат Роже: любовь и прощение — две очевидные для него вещи, которые он понимал с недосягаемой для нас непосредственностью. Здесь он был поистине невинен — простой, беззащитный человек, умеющий заглядывать в сердца других людей, способный на глубочайшее доверие. Его невероятно прекрасный взгляд говорил именно об этом. И он так хорошо ладил с детьми именно потому, что дети живут той же непосредственностью, что и он: они не могут себя защитить и не верят в сложности — сердце ведет их прямо к тому, что их волнует.

Сомнение никогда не покидало брата Роже. Поэтому он очень любил слова: «Не дай объять меня тьме и сомненьям!» — не позволь мрачным нападкам сомнений заразить меня. Но даже сомнения не могли поколебать в нем убеждение в Божьей любви. Возможно, именно сомнение рождало в нем язык, исключающий всякую двусмысленность. Это было для него очевидностью не на уровне ума, но более глубокой — на уровне сердца. И как и все, что невозможно защитить сильной аргументацией или достоверными фактами, эта очевидность неизбежно была очень хрупкой.

В Евангелии простота Иисуса выводит из равновесия. Некоторые из слушавших Его чувствовали, что они сами как бы поставлены под сомнение. Как если бы открывались их самые потаенные мысли. Простой язык Иисуса и Его умение читать в сердцах несли угрозу. Человек, не позволяющий конфликту себя «запереть», кажется некоторым людям опасным. Такой человек притягивает к себе, но очарование легко сменяется на враждебность.

Брат Роже действительно завораживал людей своей невинностью, своим непосредственным пониманием и восприятием, своим взглядом. И мне кажется, он видел в глазах некоторых людей, что такое «очарование» может превратиться в недоверие или даже агрессию. Для тех, кто находится во внутреннем неразрешимом конфликте, такая невинность становится невыносимой. И тогда невинность надо не просто растоптать. Ее необходимо уничтожить. Доктор Бернар де Сенарклен написал нам: «Если свет слишком ярок (а мне кажется, что сияние, исходившее от брата Роже, могло временами ослеплять), то это не всегда легко вынести. Единственная возможность погасить такой свет — это устранить его источник».

Мне хотелось записать эти размышления потому, что они помогают увидеть целостность жизни брата Роже. Его смерть таинственным образом поставила печать под тем, чем была его жизнь. Он был убит не за то, за что он боролся. Он был убит за то, кем он был.

Источник: материал подготовлен на основе различных веб-ресурсов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *