Проповедь о. Павла Заякина на Десятое воскресенье после Троицы (по Евангелию от Луки, 19: 41-48)

41 И когда приблизился к городу, то, смотря на него, заплакал о нем
42 и сказал: о, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Но это сокрыто ныне от глаз твоих,
43 ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду,
44 и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал времени посещения твоего.
45 И, войдя в храм, начал выгонять продающих в нем и покупающих,
46 говоря им: написано: дом Мой есть дом молитвы, а вы сделали его вертепом разбойников.
47 И учил каждый день в храме. Первосвященники же и книжники и старейшины народа искали погубить Его,
48 и не находили, что бы сделать с Ним; потому что весь народ неотступно слушал Его.Иисус плачет об Иерусалиме.

Проповедь:

СЛЁЗЫ И ГНЕВ ЛЮБВИ

Когда я смотрю на православные иконы со Христом, я, чаще всего, вижу строгого Судью. Долго на Такого не посмотришь, захочешь опустить глаза. Может быть, так и надо иногда. Иногда нам нужен грозный Судья, показывающий нам бич. Но складывается впечатление, что за образом Судьи мы часто забываем рассмотреть другой Образ. Парадоксальный. Образ Бога, ставшего Человеком и положившего нам руку на плечо, как на иконе VI века, копию которой я привёз в Сибирь из Франции, из Тэзе 20 лет назад. Когда я смотрю на эту икону, я вижу совсем не Судью, и этот парадокс ломает мои стереотипы.
Как ломает их и сегодняшнее чтение Евангелия, парадоксальное чтение о плачущем Христе…

41 И когда приблизился к городу, то, смотря на него, заплакал о нем
42 и сказал: о, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Но это сокрыто ныне от глаз твоих,
43 ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду,
44 и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал времени посещения твоего.

Иисус плачет об Иерусалиме.

Он, идущий в этот город умирать, плачет над теми, кто будет убивать Его, кто будет кричать: «Распни Его!», кто скажет: «Кровь Его на нас и на детях наших». Если не объяснять это Божественной любовью, то это просто болезненный мазохизм какой-то. Но любовь изольется ко всем им, стоящим озлобленно или растерянно у Креста: «Отче, прости им, ибо не ведают, что творят…»

Иисус плачет об Иерусалиме, видя его разрушенным и уничтоженным. Все, за что боролись первосвященники Анна и Каиафа, все, что отстаивали они в синедрионе, приговаривая этого опасного Безумца к смерти, все это будет разбито в прах – и великий Храм, отстроенный Иродом, и почтение к Святому месту, и праздники, и субботы, о соблюдении коих они так пеклись – все это исчезнет однажды.

Иерусалим пал во время Иудейской войны, очередного восстания евреев, очередной попытки возродить былую независимость. Император Тит оставил только три башни дворца Ирода, да одну небольшую стену в западной части Храма, ее назовут впоследствии Стеной Плача, даже не задумавшись о том, что Сам Мессия оплакал этот город, глядя на него с горы. У этой стены потомки Авраама по плоти будут стоять в молитве, прося у Бога скорейшего прихода обещанного Мессии, будут плакать, сострадая участи богоизбранного народа, который оказался, почему-то, богооставленным. И будут в синагогах по-прежнему читать из пророка Иеремии слова Бога:

7 Иногда Я скажу о каком-либо народе и царстве, что искореню, сокрушу и погублю его;
8 но если народ этот, на который Я это изрек, обратится от своих злых дел, Я отлагаю то зло, которое помыслил сделать ему.
9 А иногда скажу о каком-либо народе и царстве, что устрою и утвержу его;
10 но если он будет делать злое пред очами Моими и не слушаться гласа Моего, Я отменю то добро, которым хотел облагодетельствовать его. (Иер.18:7-10)

Выходит так, что нет богооставленных народов. Есть люди, которые оставляют Бога. И люди же одинаково ценны и значимы перед лицом небесного Отца. И слово Своё Он, Господь, держит вне зависимости от крови и нации.

Парадокс еще и в том, что наш Господь не только плачет об Иерусалиме. Он еще и гневается, войдя в Храм, и найдя его в разложении. Не внешнем, но внутреннем, полном, простите за парадоксальный каламбур, душевной пустоты и стяжательства.

45 И, войдя в храм, начал выгонять продающих в нем и покупающих,
46 говоря им: написано: дом Мой есть дом молитвы, а вы сделали его вертепом разбойников.

Так к нам приходит Любовь — сквозь слезы или гнев.

…Иерусалим был разрушен в семидесятом году по РХ. Иногда я думаю, что эта дата – не случайна. Ведь Иисуса распяли, когда Ему было около тридцати лет. Прошло еще сорок… Ничего вам не напоминает? Зачем нужен был это срок, в долгих сорок лет? Почему гнев Божий не излился на этот город еще тогда, в тридцатые годы? Сорок лет… Ну-ка, поднапрягите память…

Конечно, это же время Исхода, долгих лет блуждания Божьего народа по пустыне. Сорок лет – это смена поколения. Это значило, что умерли почти все те, что знали Христа лично, что стояли у Креста в ту страшную Пятницу, или обсуждали казнь «этого еретика» за субботней трапезой. Умерли и почти все Апостолы, и все те, кто сопровождал Иисуса в Его странствиях по Палестине. Кто приходил к Нему с иссохшей рукой, с больным слугой, с одержимым сыном или парализованным другом. Состарились и умерли блудницы и мытари, в компании которых любил есть и пить этот странный равви. И кто так сильно нуждался в прощении, понимании и любви, а получал лишь презрение и отвержение. Только в компании Этого Человека чувствовали они себя людьми, достойными этих самых прощения, понимания и любви.

Все эти люди умерли. Осталась Церковь, что наполнялась именно ими, теми, кто искал этой любви. Теми, кто раскаялся в грехах по проповеди Апостола Петра в день Пятидесятницы. Теми, кто принял крещение, кто пребывал в «учении апостолов и преломлении хлеба». Сорок лет нового Исхода… А потом остались их дети – новое поколение. И они, не знавшие Христа и Апостолов лично, делали уже свой выбор…

Предание говорит, что в семидесятом году, когда был разрушен Иерусалим, и тысячи людей были убиты на его улицах, не пострадал ни один христианин. Это что? Суд или милость?

Думаете, Ангел Божий прикрыл их, как когда-то, в Египте? Нет, все было гораздо проще – римские власти просто выслали всех этих еретиков из города незадолго до восстания, и очень активно им в этом помогали те, кто их ненавидел и гнал больше римлян – собственные единоплеменники – нехристиане. Что думали эти несчастные, садясь в повозки или впрягаясь сами в телеги, под улюлюканье соседей и насмешки солдат? Думали ли они о том, что Бог несправедлив к ним? Что город, который они так любили, в котором родились и выросли, отвергает их? Что было в их головах, когда они, уходя, озирались на Храмовую гору? Разве думали они, что Бог таким образом проявляет к ним Свою любовь, спасая их и их семьи? Тот самый Бог, ставший Человеком, что сорок лет назад стоял у спуска с горы перед Иерусалимом и плакал, видя судьбу этого города, судьбу, которая находилась в руках его горожан, но которую они так пренебрежительно отбросили.

Христос плачет не потому, что мы грешим, а потому, что мы не каемся.
Это – самая большая наша проблема, ибо Писание говорит, что без покаяния нет прощения.

45 И, войдя в храм, начал выгонять продающих в нем и покупающих,
46 говоря им: написано: дом Мой есть дом молитвы, а вы сделали его вертепом разбойников.

Божий гнев – составная часть Его любви. Это парадокс, но это так. Иногда можно наказать словом, или даже интонацией, иногда лучше заплакать, чем поднимать руку. Но когда слезы вызывают лишь смех и презрение, приходит время бича. Бича, очищающего Божий Храм от бесстыдно грешащих в нем.

И снова — Христос гневается не потому что мы грешим, а потому, что мы не оставляем Ему возможности изменить нас. Когда продается то, то не может продаваться, когда торгуют даром Божиим, когда Дом молитвы делают прибежищем разбойников, обитель Божьего мира — «храмом войны», когда вера в Бога становится подстилкой пропаганды, а за «блаженны миротоворцы» можно получить реальный срок — не остается иной возможности, кроме бича. Это последняя возможность для имеющих остатки совести. Бич, в данном случае, становится не орудием наказания, а средством исправления. Так Закон, вторгаясь в нашу жизнь в виде бича Божиего, поворачивает нас лицом к Евангелию.

47 И учил каждый день в храме. Первосвященники же и книжники и старейшины народа искали погубить Его,
48 и не находили, что бы сделать с Ним; потому что весь народ неотступно слушал Его.

Я думаю, что сделал бы Господь, придя сегодня в Свою Церковь, как тогда? С чем пришел бы Он к нам – со слезами или с наказанием? И я очень надеюсь, что Он заплакал бы. И плач Его был бы о нас с вами – такими непоследовательными, такими слабоверными, такими убогими. Он оплакивал бы каждое наше воскресение, которое мы заменяли на сон, работу или развлечения, на суету или на праздность.

Он плакал бы над нашей неуклюжей попыткой оправдаться, что у нас, мол, мало времени и много всяких дел, работы или учебы, Он оплакивал бы нашу лицемерную двойственность – быть в церкви одними, а в семье и на работе – другими. Он плакал бы в этом полупустом зале, когда Он приходит к нам со Своим словом и не находит тут почти никого, потому что мы не нашли для Него времени. Он плакал бы над руинами наших пустых душ, которые Он готов восстанавливать – да только где мы?

И я не знаю, что лучше – эти слезы или Его гнев. Может быть, лучше гнев. Лучше бич и Его удары, чем эти тихие слезы по нам, еще живым.
Пока живым.

Еле живым…

…Но живым, потому что мы еще здесь.

Потому что иногда мы приходим сюда, и Он оживляет нас. Он поит и кормит нас Собой, Своими Телом и Кровью в святом Причастии, и мы оживаем. Он учит нас устами священника, Он плачет о нас с этой кафедры, Он снова и снова, словом и таинствами, входит в наш Иерусалим, чтобы спасти нас от разрушения и смерти…

Что можем мы сказать ему в ответ? О чем попросить? Может, если не о святости, то о прощении? Если не о рвении к чтению Его Слова, то, хотя бы о его жажде? Если не об отсутствии суеты, так хоть о приоритетах? Чтобы Он был для нас – на первом месте. Чтобы молитва к Нему слетала с уст раньше сквернословия, чтобы мы любили Его дом, Его Алтарь, Его слово.

Наша жизнь полна парадоксов, это правда. То, что кажется сегодня значимым, завтра окажется пустышкой. То, во что мы, не покладая рук, вкладывали себя, окажется тленом и рассыплется в прах. То, что кажется сильным – падет, то, над чем мы смеялись – восторжествует.

Одно останется незыблемым всегда – Божие обещание. Обещание не оставлять нас, Его усыновлённых детей, даже когда мы оставляем Его. Обещание прощать наши грехи всегда. Обещание быть с нами и слышать нас в молитвах – всегда. Обещание воскресения и вечной жизни – вкушающим от Нее.

5 Побеждающий облечется в белые одежды; и не изглажу имени его из книги жизни, и исповедаю имя его пред Отцем Моим и пред Ангелами Его.
6 Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам. (Откр.3)

Это вселяет в нас оптимизм, даже среди слёз, боли, войны и смерти.

Слезы, боль, смерть… Нет, тот, кто плачет, не обязательно слабак. Любовь, воскрешающая от смерти, дарит нам это право – идя «долиной смертной тени» обретать в ней источник вечной жизни.

Он плакал бы над нашей неуклюжей попыткой оправдаться, что у нас, мол, мало времени и много всяких дел, работы или учебы, Он оплакивал бы нашу лицемерную двойственность – быть в церкви одними, а в семье и на работе – другими. Он плакал бы в этом полупустом зале, когда Он приходит к нам со Своим словом и не находит тут почти никого, потому что мы не нашли для Него времени. Он плакал бы над руинами наших пустых душ, которые Он готов восстанавливать – да только где мы?

И я не знаю, что лучше – эти слезы или Его гнев. Может быть, лучше гнев. Лучше бич и Его удары, чем эти тихие слезы по нам, еще живым.

Пока живым.

Еле живым…

…Но живым, потому что мы еще здесь.

Потому что иногда мы приходим сюда, и Он оживляет нас. Он поит и кормит нас Собой, Своими Телом и Кровью в святом Причастии, и мы оживаем. Он учит нас устами священника, Он плачет о нас с этой кафедры, Он снова и снова, словом и таинствами, входит в наш Иерусалим, чтобы спасти нас от разрушения и смерти…

Что можем мы сказать ему в ответ? О чем попросить? Может, если не о святости, то о прощении? Если не о рвении к чтению Его Слова, то, хотя бы о его жажде? Если не об отсутствии суеты, так хоть о приоритетах? Чтобы Он был для нас – на первом месте. Чтобы молитва к Нему слетала с уст раньше сквернословия, чтобы мы любили Его дом, Его Алтарь, Его слово.

Наша жизнь полна парадоксов, это правда. То, что кажется сегодня значимым, завтра окажется пустышкой. То, во что мы, не покладая рук, вкладывали себя, окажется тленом и рассыплется в прах. То, что кажется сильным – падет, то, над чем мы смеялись – восторжествует.

Одно останется незыблемым всегда – Божие обещание. Обещание не оставлять нас, Его усыновлённых детей, даже когда мы оставляем Его. Обещание прощать наши грехи всегда. Обещание быть с нами и слышать нас в молитвах – всегда. Обещание воскресения и вечной жизни – вкушающим от Нее.

5 Побеждающий облечется в белые одежды; и не изглажу имени его из книги жизни, и исповедаю имя его пред Отцем Моим и пред Ангелами Его.
6 Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам. (Откр.3)

Это вселяет в нас оптимизм, даже среди слёз, боли, войны и смерти.

Слезы, боль, смерть… Нет, тот, кто плачет, не обязательно слабак. Любовь, воскрешающая от смерти, дарит нам это право – идя «долиной смертной тени» обретать в ней источник вечной жизни.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.